Военный конфликт в Иране обернулся для Китая тяжелейшими геополитическими и материальными потерями. Стратегия Пекина по превращению Тегерана в свой главный форпост на Ближнем Востоке для противодействия влиянию США оказалась в руинах.
С 2016 года Китай рассматривал Иран как ключевой узел инициативы «Один пояс — один путь», подписав соглашение о стратегическом партнерстве на сумму 400 миллиардов долларов. Пекин вкладывал миллиарды в строительство железных дорог, высокотехнологичных госпиталей, метро и автозаводов. Кроме того, Иран был полигоном для «Цифрового шелкового пути» (ИИ, облачные вычисления, 5G) и «Зеленого шелкового пути» (солнечная и гидроэнергетика). Теперь эти активы находятся в зоне уничтожения, а поставки дешевой иранской нефти стали крайне неопределенными.
Китай оказался заложником собственной политики на Ближнем Востоке. Пытаясь балансировать, Пекин одновременно инвестировал в Иран и его региональных соперников — Саудовскую Аравию и ОАЭ, а также в инфраструктуру Израиля (включая порт в Хайфе). Поскольку Иран начал наносить ракетные удары по этим странам, под угрозой оказались практически все китайские вложения в регионе. При этом Пекин не может заставить Тегеран прекратить эскалацию, не рискуя окончательно потерять доступ к иранским ресурсам.
Американские военные операции (такие как Midnight Hammer и Epic Fury) фактически демонтировали ядерную инфраструктуру и ракетный потенциал Ирана. Иран больше не может выступать в роли силы, дестабилизирующей регион по просьбе Пекина и отвлекающей внимание Вашингтона.
Пассивность Китая в защите своего союзника наносит удар по его имиджу. Как и в случае с Венесуэлой, Пекин предпочел остаться в стороне, закрепив за собой репутацию «ненадежного друга», который не готов к прямому военному или серьезному дипломатическому столкновению с США. Стратегическое уравнение изменилось за одну ночь: сухопутный энергетический коридор в обход американского флота стал недостижимой мечтой, а Китай остался с многомиллиардными убытками.
