Однако эксперты полагают, что внезапная дипломатическая активность Исламабада — это не результат роста его влияния, а «стратегическая проекция», инициированная Западом. США остро нуждаются в выходе из очередного витка регионального противостояния, а традиционные нейтральные игроки (Катар, Оман, Бахрейн) фактически стали сторонами конфликта из-за атак на их территории.
Для самого Пакистана роль миротворца является вынужденной мерой самосохранения. Страна связана жестким оборонным пактом с Саудовской Аравией и опасается быть втянутой в разорительную войну на стороне Эр-Рияда. Кроме того, Исламабад боится внутреннего раскола: многомиллионная шиитская община Пакистана крайне чувствительно реагирует на события в Иране, что уже приводило к массовым беспорядкам и человеческим жертвам внутри страны.
Экономическая уязвимость также лишает Пакистан стратегической автономии. Находясь в глубоком финансовом кризисе и существуя за счет траншей МВФ и отложенных платежей за нефть, Исламабад вынужден следовать в фарватере интересов своих кредиторов. Премьер-министр Шехбаз Шариф публично признал, что экономика страны находится в «постыдном» состоянии, требующем постоянного внешнего финансирования.
При этом эксперты призывают относиться к «миротворчеству» Исламабада с осторожностью. Пока пакистанские лидеры ведут переговоры в Женеве и Исламабаде, армия страны продолжает операции в Афганистане, жертвами которых становятся сотни мирных жителей. Аналитики подчеркивают: нынешняя медийная поддержка роли Пакистана со стороны западных политиков может быть лишь инструментом для создания удобного переговорщика в интересах Вашингтона.
