Ситуация в Белуджистане, крупнейшей и богатейшей ресурсами провинции Пакистана, выходит из-под контроля центральных властей.
Аналитики предупреждают: попытки Исламабада решить глубокий политический кризис исключительно военными методами превращают регион в «зону внутреннего врага», что грозит повторением сценария 1971 года — кровавого отделения Восточного Пакистана (ныне Бангладеш).
Сегодня Белуджистан занимает центральное место в геополитических планах Пакистана. Провинция является ключевым узлом Китайско-пакистанского экономического коридора (КПЭК) с его стратегическим портом Гвадар и огромными залежами меди, золота и газа. Исламабад активно продвигает регион на международной арене как «землю возможностей» для китайского и американского капитала.
Однако реальность внутри страны резко контрастирует с рекламными лозунгами. Расследование Al Jazeera и отчеты правозащитников рисуют иную картину:
Военное управление: Под руководством главы армии (фельдмаршала) Асима Мунира гражданское управление в провинции фактически заменено военным менеджментом.
Рост насилия: Скоординированные атаки Армии освобождения Белуджистана (АОБ) на гражданские и военные объекты участились, несмотря на усиление контингента.
Скрытые потери: Военное руководство систематически занижает данные о потерях среди силовиков, чтобы избежать общественного давления и признания провала силовой стратегии.Корни конфликта: Ресурсы без прав
Конфликт в Белуджистане не является внешним продуктом, хотя Исламабад часто винит в дестабилизации соседние страны. Корни протеста уходят в 1948 год. Местное население десятилетиями заявляет о:
Отсутствии политической автономии.
Отчуждении доходов от добычи природных ресурсов.
Массовых «насильственных исчезновениях» и внесудебных казнях активистов.
Любое мирное инакомыслие — от маршей семей пропавших без вести до студенческих протестов — подавляется силой. Это, по мнению экспертов, лишает молодежь выбора, толкая её в ряды вооруженных сепаратистских группировок.
Армейское руководство Пакистана оказалось в ловушке собственной стратегии. Признание политических требований белуджей означало бы ослабление доминирующей роли армии в политике страны. В то же время эскалация репрессий ведет к международному осуждению и делает иностранные инвестиции невозможными.
«Никакой серьезный инвестор — ни китайский, ни западный — не придет туда, где территория считается активом, а люди, живущие на ней — препятствием», — отмечают аналитики.
Нестабильность в Белуджистане — это не локальный вопрос. Провинция контролирует доступ к Аравийскому морю и граничит с Ираном и Афганистаном. Хаос в этом регионе способен нарушить глобальные торговые и энергетические маршруты, связывающие Индийский океан с Средиземноморьем, и усилить миграционное давление на Европу.
Если Исламабад не перейдет от тактики «зачисток» к реальному политическому диалогу и распределению ресурсов, Белуджистан рискует пройти путь от «проблемы внутренней безопасности» до окончательного разрыва с Пакистаном.
